Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Прошение братьев Нахимовых о зачислении в Морской корпус

I. ПРОШЕНИЕ ИВАНА И ПАВЛА НАХИМОВЫХ ОБ ОПРЕДЕЛЕНИИ ИХ В МОРСКОЙ КОРПУС.

Всепресветлейший, Державнейший Великий Государь император Александр Павлович, Самодержец Всероссийский Государь всемилостивейший, просят недоросли из Российских дворян греческого исповедания Иван и Павел Степановы сыновья Нахимовы о нижеследующем: Отец наш родной Степан Михайлов сын Нахимов, в службе Вашего Императорского Величества находился в гвардии капитаном и отставлен майором, ныне нам от роду первому 12, а последнему 11 лет, обучены по российски и по французски читать и писать и часть арифметики, но в службу Вашего Императорского Величества никуда еще не определены, а желание имеем вступить в Морской Кадетский Корпус в кадеты, а потому всеподданнейше просим:

дабы Высочайшим Вашего Императорского Величества Указом повелено было сие наше прошение принять и нас именованных по желанию нашему в Морской Кадетский Корпус в кадеты определить. А что мы действительно из дворян и помянутому майору Степану Нахимову сыновья родные, в том представляем надлежащие свидетельства. Из помещиков же состоим Смоленской губернии, Бельского уезда, крестьян за отцом нашим 136 душ.

Недоросль из дворян Иван Степанов сын Нахимов
Недоросль из дворян Павел Степанов сын Нахимов
23 апреля 1818 года


Документ оубликован в №3 журнала Военная быль" (г. Париж).
На документе дата: 23 апреля 1818 г.

Посмотрел википедию.
Нахимов подал заявление в Морской корпус в 1813, на пять лет раньше.

Опечатка?


Рассуждение о пролетариате, благотворительности и электричестве

Из журнала, датированного 1883 годом

Почему в наше время, т.е. в 1883 году, встречаешь на каждом шагу целые семьи и даже людей одиноких в самом бедственном положении?

Везде процветают благотворительные общества, по отзывам тех же газет, они пекутся неусыпно о нуждающихся.

В детстве и в юности моей, т.е. в 20-х и 30-х годах, о подобной общественной благотворительной деятельности не было и помину, также как мало было и тех благотворительных учреждений, которые в нынешнем 1883 году устроено такое множество. Несмотря на то, нищеты не было.

Что же теперь делает пролетариат, тот пролетариат, который теперь пробавляется, обкрадывая банки или, неспособный ни к работе ни к воровству, кончает жизнь самоубийством?.. Тогда, как и теперь, тот из пролетариев, кто был поумнее, потрезвее и потрудолюбивее, даже не вполне образованный, добывал себе хлеб трудами рук своих или умственной работой, а тот кто ни к чему не был способен, тот всегда находил себе приют у какого нибудь барина-помещика, поступал к нему в так называемые приживальщики.

Тогда не видать было бархатных ковров, причудливой мебели, возобновляемой при каждой перемене моды, ни воздушных звонков, ни электрического освещения.

Вместо электрического или газового освещения, у нас в детской горели сальные свечи.

Рус.архив №51

Подписано: Старушка из степи.


Вот если бы не знать, что заметка написана в 1883, можно подумать, бабуля описывает ситуацию на начало 20 века.
Тут вам и модное словечко "пролетариат" к месту и не к месту, и экспроприации, и электричество повсюду, даже в детских комнатах.
И даже беспроводной телеграф Попова, хотя конечно не факт.
Хотелось бы больше конкретики, что такое «воздушные звонки». Но увы.

Непохожая Елизавета






Все знают, как выглядела английская Елизавета 1 с ее крючковатым хищным носом и сухим лошадиным лицом.
























Однако есть рисунки, в основном из частных коллекций, где рыжая королева предстает с непородистой физиономией.


С широким круглым лицом








С курносым носом без всякого намека на горбинку






Elizabeth I as Princess, c.1550.  Attr. to Levina Teerlinc. Yale Center for British Art.







Как заметил один французский посланник, Елизавета могла бы назваться совершенной красавицей, если бы не её курносый нос и рыжеватые волосы.

Правда, эти слова относятся уже к другой Елизавете 1, императрице всея Руси, жившей на полтора века позже.
Но круглоликость, курносость и рыжеватость, также как и то что обе официально не выходили замуж и, так уж вышло, стали последними представительницами своих династий, их как-то сближает, вы не находите? Это помимо того что они тезки.





Здесь и далее -- Елизавета 1, императрица России









Был ли российский император Петр 2 королем Англии

Пытаюсь найти ключ к англ.истории. Идея в том, чтобы доказать, что русская и английская история связаны теснее, чем принято думать. И не имеет значения, на каком уровне проходит эта связь -- на мистическом или каком угодно, главное что она есть.
Параллелей предостаточно.
Например, у англичан, как и у нас, была эпоха, когда одна за другой правили женщины – эпоха императриц и королев.

Кое-что о русском императоре Петре 2 и англ.короле Эдуарде 6. Оба правителя скоропостижно умерли в юном возрасте, соответственно, 14 и 15 лет. После них чередой правили женщины. Правда, с разницей лет в 200, но тем не менее.

Для сравнения, Петр и Эдуард:








После Эдуарда 6 правила Мария 1. После Петра 2 сначала Анна Иоанновна, а затем Анна Леопольдовна.


Теперь их потреты. Вначале Анна Иоанновна.





Эта русская императрица необычайно похожа на еще одну англ.королеву – Анну Стюарт.



Уже писал:
http://nicsky.ru/anna-koroleva-franczii.html


Далее Анна Леопольдовна, русская правительница. (Она же -- Наталья Алексеевна, дочь Алексея Петровича, если верить Google)






На нее (или на них) похожа англ.королева Мария Тюдор (перевести можно как Мария "Федоровна")






Анну свергли и она умерла от родильной горячки, а Мария скоропостижно скончалась от какой-то загадочной "лихорадки".

После них правили: в России – Елисавет 1 (подлинное имя императрицы, смотрите надписи на монетах),


Б(ожьей) М(илостью) Елисавет I, имп(ератрица) и самод(ержица) всерос(сийская)


в Англии – Элизабет 1. Портреты не привожу, потому как, судя по википедии, после англичанки не осталось ни одного мало-мальски реалистичного портрета. Сравнивать просто не с чем.

Обе были последними правительницами своих династий – Елизавета Петровна последняя из Романовых (далее – Голштинская династия Готторпских к Романовым не имела прямого отношения), а на Элизабет прервалась династия Тюдоров. Обе не выходили замуж, англичанка имела прозвище королева-дева. Вот так.


Предыдущие заметки на эту тему:

Петр 1 владычествует четырьмя флотами - в том числе английским.
Петр 1 в сказаниях шотландского народа.
Петр 1 и английский Георг 2.

Александр Куприн: Тень Наполеона (рассказ)

(1928)

______________



– Как вам сказать, – отчасти вы правы, а отчасти нет. Видите ли: истина, как мне кажется, всегда лежит не в крайностях общественного мнения, а где-то поближе к середине.

Это, конечно, верно, что бывали губернаторы, как будто живьем вытащенные из щедринских "помпадуров". Не отрицаю этого. Однако справедливость никогда не мешает. Можно назвать имена и таких губернаторов, которые в своих так называемых "сатрапиях" делали искренние попытки проявить энергичную творческую деятельность. Не все же екатерининские картонные декорации и бутафорские пейзане. Но опять-таки скажу, что порою самому прямому и честному губернатору никак нельзя было обойтись без бутафории. Да, вот скажу про себя самого.

Был я в 1906 году назначен начальником одной из западных губерний. Нужно сказать, что в ту пору новоиспеченные губернаторы, отправляясь к месту своего служения, не брали с собой, ничего, кроме легкого багажа: зубочистка, портсигар и смена белья. Все равно через два-три дня тебя или переведут, или отзовут с причислением к министерству, или прикажут тебе написать прошение об отставке по болезни. Ну, конечно, учитывалась и возможность быть разорванным бомбой террористов... Но бомбы мы уже давно привыкли учитывать, как бытовое явление.

Представьте себе – я ухитрился просидеть на губернаторском кресле с 1906 по 1913 год. Теперь, издали, гляжу на это явление, как на непостижимое чудо, длившееся целых семь лет.

Властью я был облечен почти безграничной. Я – сатрап, я – диктатор, я – конквистадор, я – гроза правосудия... И все-таки не было дня, чтобы я, схватившись за волосы, не готов был кричать о том, что мое положение хуже губернаторского. И только потому не кричал, что сам был губернатором. Под моим неусыпным надзором и отеческим попечением находились национальности: великорусская, польская, литовская и еврейская; вероисповедания: православное, католическое, лютеранское, униатское и староверческое. Теоретически я должен был обладать полнейшей осведомленностью в отраслях – военных, медицинских, церковных, коммерческих, ветеринарных, сельскохозяйственных, не считая лесоводства, коннозаводства, пожарного искусства и еще тысячи других вещей.

А оттуда, сверху, из Петербурга, с каждой почтой шли предписания, проекты, административные изобретения, маниловские химеры, ноздревские планы. И весь этот чиновничий бред направлялся под мою строжайшую ответственность. Как у меня все проходило благополучно – не постигаю сам. За семь лет не было ни погромов, ни карательной экспедиции, ни покушения. Воистину – божий промысел!

Я здесь был ни при чем. Я только старался быть терпеливым. От природы же я – человек хладнокровный, с хорошим здоровьем, не лишенный чувства юмора. Но вот теперь о бутафории.

Настал 1912 год, и, стало быть, на двадцать шестое августа приходилась столетняя годовщина славного Бородинского боя.

Нам, губернаторам, было уже заранее известно, что в высших сферах решили праздновать этот великий день на месте сражения и с наипущим торжеством. Это бы еще ничего и даже скорее возвышенно и патриотично. Но я знал, что там, наверху, всегда обязательно перестараются. Так оно и случилось. Какой-то быстрый государственный ум подал внезапную мысль: собрать на бородинских позициях возможно большее количество ветеранов, принимавших участие в приснопамятном сражении, а также просто древних старожилов, которые имели случай видеть Наполеона.

Проект этот был, во всяком случае, не хуже и не лучше такого, например, проекта, как завести ананасные плантации в Костромской губернии. Известно, бумага все терпит. Ведь бородинскому ветерану-то надлежало бы иметь, по крайней мере, сто двадцать лет. Однако в Петербурге выдумка эта была принята с живейшим удовольствием.

Вот по этому-то поводу и приехал ко мне однажды генерал Ренненкампф, тот самый знаменитый курляндский вождь исторического рейда во время японской кампании. Огненный взгляд, звенящие шпоры, быстрая лаконическая речь, вспыльчивость и – рыцарь перед дамами.

– Ваше превосходительство, – сказал он мне, – я объездил всю Ковенскую губернию, показывали мне этих Мафусаилов, и – черт! – ни один никуда не годится. Или врут, как лошади, или ничего не помнят, черти! Но как же, черт возьми, мне без них быть. Ведь для них же – черт! – уже медали чеканятся на монетном дворе! Сделайте милость, ваше превосходительство, выручайте! На вас одного надежда. Ведь в вашей Сморгони Наполеон пробыл несколько дней. Может быть, на ваше счастье, найдутся здесь два-три таких глубоких – черт! – старца, которые еще, черт бы их побрал, сохранили хоть маленький остаток памяти. Вовеки вашей услуги не забуду!

Я как администратор не мог ему не посочувствовать. Заявил:

– Ваше превосходительство, Павел Карлович, от души вхожу в ваше положение. Даю слово: сделаю все, что смогу. Кстати, есть у меня один такой исправник, для которого, кажется, не существует ничего невозможного.

Генерал обрадовался, жал мне руки, разливался в признательности.

– Теперь я за вами как за каменной горой. А исправнику скажите, что я его из памяти не выброшу.

Проводив Ренненкампфа, вызвал я к себе из уезда исправника по фамилии Каракаци. Он вовсе не был греком, как можно было бы судить по его фамилии. Не без гордости любил он рассказывать, что по отцу происходит от албанских князей, а по матери сродни монакским Гримальди. И правда, было в нем что-то разбойничье.

Житейский лист его был очень ординарен. Гвардейская кавалерия. Долги. Армейская кавалерия. Карты. Таможенная стража. Скандал. Жандармский корпус. Провалился на экзамене. Последний этап – уездный исправник. И обладал он стремительностью в шестьсот лошадиных сил. И такой же изобретательностью.

Передал я ему мой разговор с генералом. Он весь как боевой конь.

– Ваше превосходительство, для вас хоть из-под земли вырою. Не извольте беспокоиться. Самых замечательных стариканов доставлю. Они у меня не только Наполеона, а самого Петра Великого вспомнят!

– Нет уж, – говорю ему, – вы уж лучше без лишнего усердия. Довольно нам будет и Наполеона.

– Слушаю, ваше превосходительство! И улетел.

Всегда казалось, что он не ходит и не ездит, а летает. Такой он был быстрокрылый. А через полмесяца получаю я от Ренненкампфа телеграмму лаконическую, в его характере, только без обычных "чертей": "Спасибо. Старик конфета. Приезжайте. Жму".

Последнее слово должно было, вероятно, означать "жду", но телеграфист перепутал.

Я поехал, прихватив с собой на всякий случай Каракаци. Ах! одна эта поездка в сопровождении чудотворного исправника составила бы толстый юмористический сборник.

Например. Подъехали мы к какой-то речонке, к месту, где должен был находиться паром. Но речонка разлилась, паром сорвало и снесло по течению. И путь наш был прерван на неопределенное время. Но Каракаци не теряется. Он, кажется, не потерялся бы ни в пампасах, ни в льяносах, ни в северной тайге. Кто знает, может быть, только по ошибке природа не сделала его знаменитым путешественником или ковбоем.

Мы едем вдоль берега версты две-три. Находим рыбачий челн и, отослав назад лошадей, переправляемся через реку. Но тут – другая беда: нет никакого экипажа. Рыбаки говорят, что самое близкое жилье, где можно достать телегу, отстоит на десять верст. А уж наступают сумерки. Но вдруг зоркий взгляд следопыта Каракаци замечает под прибрежными косматыми ивами допотопную еврейскую балагулу, тот древний длинный фургон с круглым верхом, в котором евреи разъезжали по местным базарам в количестве десяти – пятнадцати человек.

Вскоре я слышу довольно крупный разговор, в котором перекликаются теноровые голоса евреев с рокочущим баритоном Каракаци. С каждой минутой спор делается все громче. Евреи не хотят уступать балагулы. У них свой путь и свои срочные коммерческие дела.

Я вовремя вспомнил о своем сане и лежащих на мне обязанностях: не я ли должен исследовать причину всякого народного волнения и предпринять все меры для его прекращения.

Приближаюсь и на ходу спрашиваю с ласковой внушительностью:

– В чем дело, друзья мои, что случилось?

Но Каракаци поспешно выступает мне навстречу:

– Ваше превосходительство, не извольте беспокоиться. Это благодарное население, которое собралось здесь, чтобы выразить вам свою признательность.

Ничего не поделаешь: пришлось сделать исправнику легкое внушение, а с пассажирами балагулы вступить в полюбовную сделку. Конечно, они запросили колоссальную, по их масштабу, сумму – полтора рубля, и мы простились самым любезным образом.

Великолепен был и наш торжественный въезд в уездный город Сморгонь. До конца жизни не забуду!..

Ритуал прибытия губернатора был установлен столетиями. И в нем никогда не делалось никаких изменений. Обычно исправник встречал начальника губернии на городской границе, рапортовал ему о благополучии, подсаживал его в коляску или в другой почетный экипаж, а затем мчался впереди, стоя на легкой пролетке, полу обернувшись лицом к высокой особе, в героической позе.

Но когда мы вылезли из нашего доисторического фургона на базарной площади, то оказалось, что площадь совсем пуста. Не только никакой кареты, коляски, или ландо, или хотя бы извозчика – даже ни одной телеги нет. Что делать? Однако Каракаци всегда на высоте.

– Прошу великодушного прощения, ваше превосходительство! Все из-за проклятого парома! Извольте подождать одну минуту! Я сейчас!

Ровно через пять минут передо мною выросла славная рослая пегая лошадь, впряженная в лакированную одиночку ("эгоистка" – так звали раньше этот экипаж). Впереди сидел франтоватый кучер, опоясанный красным тугим поясом. С сиденья легко спорхнул Каракаци.

– Пожалуйста, ваше превосходительство! Извиняюсь за столь домашний выезд. Обстоятельства бывают – увы! – сильнее человека! Эй, кучер! В Лондонскую гостиницу! Жива!

Я по человеколюбию произношу:

– Да садитесь же, поедем вместе.

Но поздно. Я уже подхвачен доброй рысью пегашки.

И вот только я выезжаю на длинную Санкт-Петербургскую улицу, где проложены узенькие рельсы, как наш путь пересекает картина подлинно из апокалипсиса. Во весь дух мчится конка. Впереди – верховой мальчик-форейтор, орущий пронзительным дискантом. Вожатый бешено нахлестывает пару кляч. Клячи несутся даже не галопом, а каким-то диким карьером, расстилая животы по земле.

Вагон, как пьяный, шатается из стороны в сторону, а в вагоне, как неодушевленные бревна, катаются туда-сюда пассажиры. На задней же площадке – о, чудо! – в классической обер-полицмейстерской позе стоит задом к движению, рука под козырек, исправник Каракаци. И все это кошмарное видение, перегоняя нас, исчезает в облаке пыли...

Только что я остановился у подъезда гостиницы "Лондон", как по лестнице скатывается изумительный Каракаци.

– Ваше превосходительство, имею честь доложить, что во вверенном мне уезде все обстоит благополучно!

На другой день, после завтрака у Ренненкампфа, мы отправились поговорить с тем замечательным старцем, которого генерал с таким удовольствием называл "конфетой". Нас сопровождало значительное общество: местные учителя, члены городской ратуши, гарнизонные офицеры и т. д. Старик сидел на завалинке (она там называлась "присьба").

При виде нас он медленно встал и оперся подбородком на костыль. Он был уже не седой, а какой-то зеленый. Голова у него слегка тряслась, а голос был тонкий. Впоследствии мы узнали, что он – из староверов. Начался экзамен.

– Ну-ка, дедушка, рассказывай, – громко и бодро приказал Ренненкампф.

– Да что же рассказывать-то, – точно по складам зашептал старик. – Стар я, забыл, почитай, все.

– А ты, дедушка, вспомни, постарайся! – еще громче сказал Ренненкампф. – Вот, говорят, что отечественную войну помнишь? Наполеона видел?

– Наполеона? Как же, батюшка, видел, видел. Вот как тебя вижу, совсем близехонько.

– Ну, вот ты нам про него и расскажи. Ты не бойся, тебя начальство отблагодарит. Ну, как же ты его видел, Наполеона-то?

– Как видел? А тут вот, тут видел, где гумно. Там тогда хата стояла новая. С балконом хата. А на том балконе стоял Наполеон. А я тут же стоял под крыльцом. Конечно, маленький я был, совсем мальчишка, мало понимал еще. Шесть лет тогда мне было. Значит, Наполеон стоял, а мимо него все войска шли. Все войска, все войска, все войска. Ужасно как много войсков! А потом он по ступенькам-то вниз сошел и меня рукой по голове погладил и сказал мне что-то по-французски, совсем непонятно: "Хочешь, мальчик, поступить в солдаты?"

Старик говорил с большим трудом и точно стонал после каждого слова. Порою его было не слышно.

– Ну, дедушка, а как он был одет, Наполеон-то? Старик сначала оглянул толпу, точно кого-то разыскивая мутными глазами, потом сказал не особенно уверенно:

– Одет-то был как? Да обыкновенно одет: серенький сюртучишко на нем и, значит, шляпа о трех углах. А больше никак не был одет.

– Прекрасно! Восхитительно! – воскликнул Ренненкампф, разводя руками. – Великое спасибо, ваше превосходительство. Молодец, молодец, господин исправник! Не забуду! С таким изумительным стариком мы в грязь лицом не ударим. Не правда ли, ваше превосходительство?

Но тут-то лукавый подтолкнул начальника городского училища. Такой он был худощавый, как-то скривленный набок и козелковатая бородка.

– Ваше превосходительство, – обратился он к Ренненкампфу. – Я, как педагог... исторический момент... редчайший случай... прошу разрешения задать один вопрос.

– Пожалуйста, пожалуйста, – великодушно разрешил Ренненкампф.

– Дедушка, – крикнул старику в ухо педагог. – Не можешь ли ты сказать нам: какой из себя был император Наполеон?

– Чего это? – переспросил старик. Тут пришел на помощь сам Ренненкампф. Он сказал своим резким командирским голосом:

– Ты скажи нам – какой был Наполеон наружностью? Большого роста или маленького, толстый или худой? Вообще какой он был из себя?

Тут и случилось что-то странное. Старик на мгновенье точно оживился и даже немного выпрямился. Он откашлялся, и голос его стал тверже и яснее.

– Какой он был-то? – произнес он. – Наполеон-тот? А вот какой он был: ростом вот с эту березу, а в плечах сажень с лишком, а бородища – по самые колени и страх какая густая, а в руках у него был топор огромнейший. Как он этим топором махнет, так, братцы у десяти человек головы с плеч долой! Вот он какой был! Одно слово – ампиратырь!

Что тут произошло, трудно описать.

– Это безобразие! – рявкнул Ренненкампф так страшно, что у всех присутствующих подогнулись ноги, а храбрый потомок Гримальди побледнел и пошатнулся.

И много еще прошло времени, пока сердитый генерал не излил свои гнев. Но потом все-таки успокоился.

– Ничего, – сказал он, – мы его еще натаскаем. Времени впереди много. А без старика – никак не обойдешься. Господин исправник, вы ему репетитор, вы и будете в ответе!..

Тут грозный генерал не договорил и лишь выстрелил в Каракаци огненным лучом своего взгляда, пронзив его насквозь, а потом, обернувшись ко мне и вытирая платком лоб, Павел Карлович воскликнул решительно:

– Ну уж если эти петербургские господа вздумают к трехсотлетию дома Романовых откапывать современников, то, слуга покорный, – отказываюсь! Подаю в отставку! Да-с!

______

1 В этом рассказе, который написан со слов подлинного и ныне еще проживающего в эмиграции бывшего губернатора Л., почти все списано с натуры, за исключением некоторых незначительных подробностей. (Примеч. А. И. Куприна.)

Минута славы 1812 года

Текст: Вадим Эрлихман (кандидат исторических наук)
https://rg.ru/2016/03/14/rodina-napoleon.html


Снимки 117-летнего участника Бородинской битвы Павла Толстогузова и его ровесников возвращают нас к самым трогательным эпизодам торжеств
117-летний ветеран Павел Яковлевич Толстогузов с женой. Фото: Родина



117-летний ветеран Павел Яковлевич Толстогузов с женой. Фото:
Какой-то быстрый государственный ум подал внезапную мысль: собрать на бородинских позициях возможно большее количество ветеранов, принимавших участие в приснопамятном сражении, а также просто древних старожилов, которые имели случай видеть Наполеона.

А.И. Куприн.

"Тень Наполеона"







Двое из Ялуторовска


С фотографии - даже по нынешним меркам отличного качества! - смотрит на нас 117-летний Павел Яковлевич Толстогузов. Участник Отечественной войны 1812 года, житель города Ялуторовска. Рядом с ним - 80-летняя супруга. Оба в предвкушении волнующего и, может быть, главного события в их жизни. Главу семьи пригласили в Москву, на Бородинское поле, на празднование столетней годовщины победы над Наполеоном...




Соревнование губернаторов


Российская империя решила отметить историческое событие с беспрецедентным размахом. Накануне по всей стране начались поиски участников давней войны, призванных украсить торжества. Как ни странно, их нашлось довольно много - к августу 1912 года было выявлено 25 здравствующих очевидцев нашествия Наполеона на Россию, в том числе 14 участников боевых действий. По архивным документам и газетным публикациям 1912 года современному исследователю удалось установить фамилии большинства из этих людей:




1] отставной фельдфебель Аким Винтонюк, 122 года, проживал в городе Кишиневе Бессарабской губернии ("участвовал, по его словам, в Отечественной войне и в обороне Севастополя");


2] хорунжий Бурнос, 113 лет, проживал в Кубанской области;


3] солдат Кореневский, 116 лет, проживал в Витебской губернии;


4] крестьянин Этте, 120 лет, проживал в Лифляндской губернии, ("ополченец Отечественной войны");


5] крестьянин Волонцевич, 115 лет, проживал в Гродненской губернии;


6] крестьянин Воробьев, 104 года, проживал в Могилевской губернии;


7] крестьянин Гордей Громов, 110 лет, проживал в селе Красном Поколюбеческой волости Гомельского уезда Могилевской губернии ("очевидец следования французских войск через село Красное");


8] крестьянин Жерношенков, 111 лет, проживал в Могилевской губернии;


9] крестьянин Жеррилов, 110 лет, проживал в Могилевской губернии;


10] крестьянин Степан Жук, 110 лет, проживал в деревне Шавельки Дриссенского уезда Витебской губернии ("после сражения при Кульбове, по уходу оттуда войск, он собирал на поле сражения пули");


11] крестьянин Ефим Кобылин, 109 лет, проживал в селе Рогозино Ключковской волости Барнаульского уезда Томской губернии;


12] мещанин Петр Лаптев, 118 лет, проживал в деревне Милях Свенцянской волости Свенцянского уезда Виленской губернии ("очевидец следования Наполеона и его армии через Свенцяны");


13] крестьянин Монарский, 108 лет, проживал в Витебской губернии ("очевидец сражения под Классисеном");


14] крестьянин Новиков, 119 лет, проживал в Смоленской губернии;


15] еврей Овручин, 111 лет, проживал в Могилевской губернии;


16] крестьянин Максим Пятаченков, 120 лет, проживал в слободе Загуменщина (около города Кирсанова) Ирской волости Кирсановского уезда Тамбовской губернии ("очевидец пребывания французских солдат в городе Кирсанове");


17] мещанин Сердюков, 119 лет, проживал в городе Екатеринославе;


18] "кандидат на классную должность" Степанов, 115 лет, проживал в Симбирской губернии;


19] крестьянка Мария Желтякова, 110 лет, проживала в деревне Подберезная Рождественской волости Бронницкого уезда Московской губернии;


20] крестьянка Евгения Жерносенкова, 115 лет, проживала в поселке Ириновка Вылевской волости Гомельского уезда ("очевидица событий Отечественной войны; отец, по ея заявлению, участвовал в военных действиях").


Поиски, как часто бывает в России, приобрели характер соревнования - каждый губернатор хотел предъявить царю "своего" ветерана. Больше всех преуспела Бессарабия, где отыскался фельдфебель-малоросс Аким Войтинюк.


Его и еще четверых долгожителей ко дню торжеств доставили на Бородинское поле. Это событие имело такой резонанс, что ветеранов запечатлели не только на фотографиях, но даже в кино.


Петер Хесс (Гесс). Сражение при Бородино. 1843 г. / Государственный Эрмитаж
Петер Хесс (Гесс). Сражение при Бородино. 1843 г. Фото: Государственный Эрмитаж




Народ-победитель




Утверждали, что Войтинюку (его еще называли Винтонюк, Вентанюк, Бентенюк) то ли 122 года, то ли целых 133, что он участвовал в Бородинском сражении и получил медаль, но после она куда-то подевалась вместе с метрикой. Поэтому о подвигах Акима судили только с его слов - говорил он бойко и вообще выглядел куда моложе своих лет. Об этом можно судить по кадрам хроники, снятой французской фирмой "Пате", - на них он и еще один ветеран беседуют с Николаем II. Московский губернатор Джунковский вспоминал: "Аким Бентенюк... был самым разговорчивым, он рассказывал про свое участие в бою, как он был ранен, и даже указывал на кустик, за которым его "шарахнуло". Когда он это рассказывал Государю, тот не мог сдержать улыбки". Вечером царь записал в дневник: "Подумай только, говорить с человеком, который все помнит и рассказывает великие подробности боя!"


Ветеранам было разрешено сидеть в присутствии Николая II и других высочайших особ. РГАКФД. / РГАКФД
Ветеранам было разрешено сидеть в присутствии Николая II и других высочайших особ. РГАКФД. Фото: РГАКФД


Сохранилось и фото (см. выше), на котором великие князья Иоанн и Гавриил Константиновичи беседуют с ветеранами. Слева направо сидят Аким Войтинюк, Петр Лаптев, Степан Жук, Гордей Громов и Максим Пяточенков. Строго говоря, ветераном из них был только Войтинюк - остальные попали на праздник как очевидцы событий. Правда, Лаптев утверждал, что тоже сражался с французами, но поскольку ему было тогда 12 лет, юного участника войны предпочли записать в свидетели. Тот же казус случился со 110-летним Жуком - он, правда, ничего не утверждал, в ветераны его записал журнал "Огонек". В торжествах участвовала и 107-летняя крестьянка Мария Желтякова, рассказавшая, что видела в Москве самого французского императора.


Откликом на эти фантазии стал фельетон А. Куприна "Тень Наполеона", где описан "замечательный старик", делившийся впечатлениями о встрече: "Какой он был, Наполеон-тот? А вот какой он был: ростом вот с эту березу, а бородища - по самые колени и страх какая густая, а в руках у него был топор огромнейший... Одно слово - ампиратырь!"







Впрочем, большинство из приглашенных ничего героического о себе не сообщали: Максим Пяточенков всего лишь видел на родной Тамбовщине пленных французских солдат, Гордей Громов был свидетелем прохода французской колонны через его село Красное. Да никто и не ждал от них героических рассказов. К ветеранам относились бережно: дали хорошее жилье, собственные экипажи, позволили сидеть в присутствии императора, "в уважение к преклонным летам". Джунковский вспоминал: "Это всех очень тронуло, старики сидели, а государь и великие князья стояли. Каждый из стариков вставал, когда государь непосредственно к нему обращался". Среди блестящих господ и модных дам эти старцы в серых армяках, с длинными белыми бородами и посохами в негнущихся руках выглядели так чужеродно, что к ним невольно обращались все взгляды - они словно воплощали тот народ, который и победил Наполеона, даже если сами старики были к этой победе непричастны...




Поезд Ялуторовск - Москва


Автор одной из опубликованных в 1912 году статей, Владимир Белинский, анализируя социальный состав старожилов, писал: "Бросается в глаза то, что все эти люди неинтеллигентные и необразованные - по преимуществу крестьяне, и что дворян среди них вовсе нет (тот факт прискорбный для нашего дворянства, не сумевшего сберечь ни богатств, ни даже здоровья)".1


Ветераны вставали только тогда, когда царь обращался к ним с вопросом. / Родина
Ветераны вставали только тогда, когда царь обращался к ним с вопросом. Фото: Родина




Еще двух реальных участников Отечественной войны - 116-летнего солдата Кореневского из Витебской губернии и 120-летнего латыша Этте, который будто бы служил в ополчении, в силу разных причин не смогли отправить в Москву. Прочих с окончанием торжеств развезли по местам жительства и, как водится, забыли. Правда, по приказу царя выписали повышенные пенсии - например, Аким Войтинюк получил целых 300 рублей. Что со стариками стало дальше, неизвестно: вряд ли кто-то из них пережил смутные годы войн и революций.


А что же Павел Яковлевич Толстогузов? Готовя его в дальнюю дорогу, местные власти сообщили в столицу: старик "сравнительно бодрый", хотя "глуховат и плохо видит", но "отличается ясной памятью". Как раз в этот год в Ялуторовск прибыл из Тюмени первый поезд и заработало северное крыло Транссиба. Казалось, ветерана ждет не очень утомительное и заслуженное путешествие. Но не случилось.




P.S. Павел Яковлевич умер накануне поездки - то ли от старости, то ли от волнения. Остались от него и ровесников-бородинцев только эти фотографии, запечатлевшие их минуту славы. Единственную за всю их долгую жизнь.




1. Бочков Е.А. "Придать юбилею Отечественной войны значение всенародного торжества": деятельность высших и центральных органов власти и управления Российской империи по организации праздничных мероприятий, посвященных 100-летию Отечественной войны 1812 г. // Новейшая история России. 2012. N 3(5). С. 11 - 12.

Ревизионизм в 1784 году

Я прочитала с полдюжины русских летописей и три тома Monde primitif... И я вытребовала себе все словари, какие могла отыскать, между прочими финский, черемисский, вотяцкий, и этим завалены все мои столы. Кроме того я собрала множество сведений о древних славянах и могу доказать, что они сообщили названия большей части рек, гор, долин, округов и областей во Франции, Испании, Шотландии и других странах.*

Слово барон не что иное как бояре, и теперь у англичан все судии называются барон такого-то суда, и сие для того, что саксонцы судились боярами.
Америка, Перу, Мексика и Чили наполнена славянскими названиями.
Название Перигор, во Франции, не что иное как имя, составленное из двух или даже трех слогов чисто славянского происхождения.

Кто бы сколько ни был учен, если не прилежит знанию славянского языка, не только будет иметь великий недостаток в начальном знании, но сверх того на каждом шагу подвергнет себя ежечасным ошибкам, предубеждениям и ветренности, наипаче же в познании языка, истории, законов, нравов, обычаев и начальных оснований народных, в чем без сомнения всякий опытом удостовериться может.**

Екатерина Вторая

________________________
*Из письма Екатерины II к Гримму
*Из заметок Екатерины II в 15-м томе Сборника Исторического Общества

Источник: Рус.архив 1877 №32

Их знали только в лицо

Костомаров:




«В XVI и XVII веке мы встречаем множество имен или прозвищ, которые существовали вместе с крещеным именем и употреблялись чаще последнего, так и, что и в деловых бумагах назывался человек не христианским своим именем, а прозвищем, напр.: первый, смирный, девятый, злодей, козел, паук, Русин, злоба, шестак, неупокой, нехорошко и т. д. Даже священники носили такие имена. Иногда было три имени: прозвище и два крещеных имени: одно явное, другое тайное, известное только тому, кто его носил, духовнику, да самым близким.

Это делалось по верованию, что лихие люди, зная имя человека, могут ему делать вред чародейственными способами. Случалось, что человека, которого все знали под именем Дмитрия, после кончины, на погребении, духовные поминали Федором, и только тогда оказывалось, что он был не Дмитрий, а Федор.»




тайна имени

ОТ СЕБЯ: Друзья, это феерично! Этот с позволения сказать обычай сбивать с толку злых людей сработал – историки до сих пор ошибочно поминают недобрым словом некоторых из наших государственных деятелей. Профессиональная привычка утаивать свое имя – раздолье для фальсификаций, созданных на вполне законных основаниях.

Если у вас в паспорте написано что вы Петя Романов, на работе ваше имя какой-нибудь «Нехорошко», при этом компрометирующие документы вы подписываете как "Иван Васильевич" – это повод для серьезного разбирательства на разных уровнях, в том числе судебном. Почему в истории должно быть по-другому?

Изучение биографий исторических лиц, проходящих в истории под псевдонимами и кличками, по-хорошему должно начинаться с выяснения личности и сличения портретов.

Больше тут

Значение числа 40. Сколько длился 19-й век?

Каково значение и происхождение слова сорок?



У многих народов число 40 буквально переводится как четыре-десятки.

Английский — forty (four + ten)
Польский – czterdzieści (cztery + dziesięć) (если не видно шрифт: тштеры + дьжешенч)
Латышский – Četrdesmit (četri + desmit)
Французский – Quarante (quatre + ?)
Немецкий – Vierzig (vier + zehn)

Однако в русском языке, где есть три-дцать, пять-десят, вместо четыре-десят какое-то «сорок». Почему?

Этот вопрос связан с календарем. Не открою секрета, если скажу, что месяц нужен для точного определения периода менструаций. У большинства здоровых женщин детородного возраста данный период точен как календарь. Соответственно, календарь месяцев изобретен специально для планирования беременности. (Первым версию выдвинул, если не ошибаюсь, Н.Н. Вашкевич).

Число сорок это четыре десятки ничего иного как недель (7х40=280 дней или примерно 9 месяцев). «Сорок» – это СРОК (беременности), то есть 9 месяцев. «Сорок» этимологически происходит от слова «срок». Вероятно, понятия «четыре десятки» и «срок» часто переплетались в речи, пока одно слово не заменило другое. Вместо «четыредесят» стало «срок», а потом сорок, подразумевая под этим словом в первую очередь сорок недель, которые длится беременность.

Т.о., получается, что из рассмотренных языков, только в русском языке понятен первоначальный смысл деления года на недели и на месяцы.

Дальше – конспирология. От недель и месяцев перейдем к веку. Что такое век в первоначальном смысле слова? Столетие? Ничего подобного. Век это возраст, что легко прослеживается этимологически.


  • Age (англ.) -- век.

  • Age (франц.) – возраст.

  • Wiek (польск.) – возраст.

  • Век (рус.) – длительность жизни («на своем веку»)

«Век» это период смены поколений? Ответ отрицательный. Раз наша версия завязана на женской физиологии, то:

«Век» это предельный репродуктивный возраст женщины. Ничего общего со столетием не имеет.

Сколько он длится, этот женский век? Ну, лет 45 примерно. Иногда больше, иногда чуть меньше.





ЦИТАТА

Репродуктивный возраст (также детородный или фертильный возраст) — период в жизни женщины, в течение которого она способна к вынашиванию и рождению ребёнка. В демографии репродуктивный возраст принимается 15—49 лет (в странах с низкой рождаемостью может приниматься 15—44 года)

http://ru.wikipedia.org/wiki/Фертильность




Вот этот период (примерно 45 лет) и следует считать «веком», в том числе в календарном смысле (для реконструкции древней и не очень древней истории).

Дело в том что периоды истории в один век, примерно по 45 лет каждый, мы совершенно ошибочно считаем столетиями. Разделение на века до определенного времени могло быть другим: век мог длиться всего 45 лет, а не 100. Понятия век и столетие различались, пока однажды их не смешали между собой. При переводе веков в столетия, некоторые события могли быть описаны дважды.

В буквальном смысле, 19-й век это не сто лет, а примерно сорок пять. Отсюда феномен бородинских долгожителей. Отсюда дублирование событий.

Соответственно, 90 лет (45х2) это период, который (предположительно) длились 2 книжно-исторических века, 18 и 19.

http://nicsky.ru/znachenie-chisla-40.html